![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
vak(https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1338921379785195&id=100010020377493)
20 сентября время 16.00.
В это время я должна была бы счастливой или подавленной, смеющейся или плачущей, но выходить из стен ЦИП на ул. Окрестина. Меня же вернули в камеру после десятиминутного ожидания без объяснения причин по звонку начальства. И слова «Катя, может, нас уже совсем не выпускают?» своей боевой подруге по камере в ЦИПе я говорила совершенно серьезно. Потому что один из главных «кнутов» пенитенциарной системы, доставшейся нам от сталинских времен, является полная неизвестность, что с тобой будет в следующую минуту. Господи, какие права человека, о чем вы? Оказавшись по ту сторону тюремной камеры вы уже не личность, вы просто никто и вам принадлежит только имя (спасибо, что не лагерный номер, достижения 21 века, как я понимаю). И тогда Катя (а пост благодарности всем тем, с кем мне выпала честь познакомиться, еще будет), видя, что я впадаю в отчаяние, начала меня отвлекать. И именно у нее я взяла листы бумаги и ручку и стала писать. Нет, не хроники «моего» окрестино (хроники опять же с подачи Кати делала я за пару часов до предполагаемого выхода, чтобы скоротать время) - а записывать стихи, потому что мозг отказывался вспоминать самое простейшее. Результатом - лист из Бродского и Мандельштама плохим почерком, практически выцарапанными из памяти.
Поэтому вот сейчас этот длинный пост будет моей терапией. Без цели, без хронологии, без особой идеи, просто ради памяти памяти (Спасибо Марии Степановой за точность формулировки)
Вообще, признаюсь, вот таких срывов у меня было два. Про второй позже, а так, должна сказать, что правило «если имеешь твердое зачем, можно вынести любое как» работает. Поэтому многое пугало, но это был ужас, а не страх - ужас, что такое происходит в центре Европы в 21 веке, что получается, что если все очень травоядно сейчас (нас же не бьют, не насилуют, не пытают), то какой кошмар был тогда в 9-12 числах августа.
Поэтому все оценивалось с неизменной экстраполяцией - а как тогда, в августе? В автозаковском стакане 1,5 нам 1,5 метра? Нас вчетвером? Включили вентиляцию и свет? А ведь тогда люди просто задыхались. 6 часов в ангаре в РОВД на ногах? А ведь в августе на коленях, с избиением каково им было?
Кстати, о Ленинском РОВД, куда нас привезли для составления протокола задержания. Пройдя квест "суд по жалобе на незаконное задержание и приговор" (писала раньше, повторяться не буду), иногда думаю, что, может, это откровенная партизанщина - так нахалтурить с нашими протоколами задержания? Сотрудники РОВД были бы почти нормальными людьми - дали позвонить, водили девчонок курить. Почти нормальными, потому что мы же все равно поехали на окрестино, их руками печатались протоколы, их люди снимали наши отпечатки, сетуя, что мы им мешаем в лес за грибами ездить, их девочки (эдакие скучающие практикантки) обыскивали нас.
Так что нет, мои дорогие сотрудники РОВД, не буду я тут рассыпаться благодарностями за ваше отношение. Кстати, пожалуй, только охраннице - очень суровой барышне в форме - скажу спасибо. Когда она зашла к нам в ангар, я подумала, вот этой, наверное, избить, как маникюр сделать. Стыд и позор мне. Именно она таскала нам записки от родственников, теплые вещи, какую-то еду. Хотя именно она, скорее всего, выдерживает напор озлобленных родственников, которым не сообщают ничего. Так что спасибо тебе, что ты осталась человеком.
Кстати, про «остаться человеком». Спустя пару часов нашего ожидания в загоне привезли очередную партию задержанных с велопробега. И к списку персонажей добавилось два *омоновца* в черной форме в балаклавах. Один сразу решил, что он власть, стал угрожать нам за вольное поведение, дескать, хотите в растяжке постоять, и вот он сейчас нас дубинкой - на мое - по почкам будете тоже? - что-то гавкнул в ответ. Но мы «капли, а не твердые алмазы». Ах, эти наши пару часов ангарных бесед на тему мироустройства, трусости с дубинкой или спрятанных глаз, видимо, от большой уверенности в своей правоте, да еще второй *омоновец* Павел, который запомнился тем, что высказался по поводу будки-туалета (куда, кстати, без смущения водили нас те девоньки-практикантки) - «я не могу вас туда водить, это черт-те что, а не туалет» - повел в туалеты для персонала в здание.
Ах да, туалетная тема! В том момент мы еще не знали, насколько она станет важной.
Здравствуй, биополитика. Почему на пост-советском пространстве унижение человека обязательно через унизительные санитарные условия. Риторический вопрос, конечно.
Кстати, тот первый *омоновец* тихонько засел за телефон, а потом снял балаклаву. А Павел предложил мне свою куртку со словами «не побрезгуете ментовской?». Нет, Павел, не побрезгую, мне выжить надо. Так что спасибо и тебе. И мое спасибо - без издевки и иронии.
Кстати, потом я узнала, что мои родственники все же приезжали к РОВД, вот только милые сотрудники сказали им, что меня уже увезли на окрестино, когда мне еще в ангаре часа четыре стоять предстояло.
А потом был опять автозаковские стаканы, и наконец, Окрестино. Изолятор временного содержания, как мы выяснили потом. Ведь как я уже писала, никто нам информацию не давал, только благосклонно могли сообщить время. Где ты, что с тобой будет - это слишком ценная информация, лишение которой выбивает из тебя остатки контроля над собственным телом. Они думают, что и душой. Вот это зря, конечно.
Безвременье. Вот следующий кнут. Очень тяжело, теряется ощущение времени напрочь. В теории можно мерить по обедам, но их могут сдвигать, да и никто не подумал, что нам с 15 часов дня может хотеться есть и пить. Пить? Вода из-под крана. Есть? Завтра завтрак.
Поэтому мы смеялись, как уже почти в полночь, когда стали вспоминать, что там съедобного у него в изъятых вещах, одна из девушек – ой, а у меня там клубничное молочко! Несуразность такого сочетания – холодный ангар и клубничное молочко – квинтэссенция сюра той ночи.
Ну а дальше первые наши «лицом к стене, руки на стену», первые окрестинские стаканы (камеры-пеналы, где можно только стоять двоим, а нас впихивали по 5 для наказания), невозможность огородиться от шума (будь то крики охранников или крики из камер), неизолированные «туалеты- дырка в полу» в камерах, видеокамеры в камерах 24 часа в сутки. Унизительное переворачивание постелей и личных вещей, опять же, потому что могут, если захотят. Или не захотят. Упоение властью.
Унижение, унижение, унижение. Не через боль, просто тебя лишают право быть личностью. До суда, до вынесения приговора.
И да, кровати. Вот не поверите, из всего я не смогла понять этого. Не отвратительную еду, не вонь и грязь в камерах. Даже не ужасное постельное белье, подушки и матрасы (опять же, на 6 кроватей - 6 нас, а не по 30 человек в камеру в августе и пару буханок почти-хлеба на всех в сутки).
Двухъярусные кровати, верхняя из которых так высоко, что невысокая и неспортивная девушка вряд ли осилит. И казалось бы - элементарная перекладина-подножка. Но зачем?
Но было и хорошее. Это наша 32 камера. Нет, она была жуткой - грязь, дырка в полу, которая почему-то решила, что она туалет, и мыли ее в последний раз лет пять назад. Попытка хоть как-то поспать, не думая, что и кто спал на этих грязных, потрепанных матрасах.
Мне не удалось, но все же. О прекрасном. Лингвист, айтишник, проектный менеджер, предприниматель, юрист, и даже настоящий поэт. Да, все это - о чудесных моих сокамерницах на четверо суток, и наши почти круглосуточные беседы «о башмаках, о кораблях, о сургучных печатях, о капусте и о королях». Обо всем на свете: от Древней Греции до программ «как нам изменить пенитенциарную систему в частности, и страну в целом». И, конечно, о литературе и поэзии.
О, наша гуманитарная камера. Мы это называли «мы лечим окрестино». И если есть под луной место и вера какой-либо метафизике, то стены окрестино вряд и могут остаться теми же после того как им читали стихи.
Надеюсь, что-то человеческое вздрогнуло и у охранников, которые там тоже разные.
Сначала хотела подробнее про них, а потом решила, что это неважно. Они такие жертвы системы, как и те, кто по другую сторону камеры. У Дюрренматта есть хороший рассказ, в котором человек нанимается охранником, а потом понимает, что он заключенный.
Вообще, все это мне постоянно напоминало какую-то жуткую и несуразную взвесь Кафки и Шаламова, Ионеско и Оруэлла. Плохо снятую антиутопию. Вот только то, что происходило в этих стенах в августе не давало смеяться над бездарностью действа. И поэтому наша беседа прерывалась «мы же в окрестино». С полным пониманием, где мы, и непониманием, как такое возможно в центре Европы.
Карфаген должен быть разрушен. Такая система не имеет права существовать. Ни один человек не заслуживает такого унижения. Не потом что мы здесь – и это абсурд, а просто страх и унижение, как способ исправления, не работает и не должен позволяться в принципе. К любому. Точка. Даже тем самым охранникам или силовикам, которые избивали, пытали, насиловали нас в августе. Нас, потому что после определённых событий, ты, оставаясь собой, тем не менее не можешь отделить себя от сотен и тысяч прошедших жернова режима.
А потом были суды. Повторяться не буду, плохо режиссированный фарс, с рандомно раздаваемыми приговорами. Только один эпизод. В ожидании приговора беседую с начальником смены. Гори сарай, гори и хата, поэтому говорю все, что считаю нужным, особо не выбирая выражения. Начальник оправдывается, но плохо получается. Чтобы оценить, надо быть по другую сторону камеры. Кстати, потом одна из охранниц (девушка Ира, они не представляются, это ты узнаешь из их бесед между собой, которые тебе слышны так же хорошо, как и наши им) уже после суда, разнося еду (в ИВС это делают охранники), посетовала, что «кто-то из нашей камеры жаловался начальству, что я ругаюсь матом, но я же не ругалась на вас». И с обидой на мое:
-мне не нравится, когда вы разговариваете матом в принципе,
- я так и думала, что вы!
Милый диалог, почти человеческий.
Вообще, я понимаю, сотни людей, прошедших в такой концентрации за эти почти два месяца, явно вызывали когнитивный диссонанс у них. Ну что ж, «лечим окрестино» как можем.
Кстати, суд и приговор "8 суток" не стал тем триггером, когда я не выдержала и наконец заплакала. А разрыдалась я, когда узнала, что мои родные передали мне лекарства, которые мне надо принимать, о которых я твердила с момента своего задержания всем и каждому, что еще в РОВД сотрудники «уже 8 вечера, вам не пора пить» (у меня был некоторый запас с собой). А вот в ИВС - они передачу приняли, но не отдали. Только спустя двое суток, когда сказали "из камеры с вещами". Почему-то именно эта гадтство задело меня сильнее всего. И самое печальное, что это не из личной ненависти или мести ко мне, просто так работает эта система. Ей безразлично, что с тобой происходит: ты не человек, ты заключенный. До ареста, до суда. И врачи там под стать. Клятва Гиппократа? Нет, не в этих стенах.
На самом деле, сейчас оглядываясь на те дни, я понимаю, что самое важное про Окрестино я поняла еще в первые часы пребывания там. Этого места не должно быть. Тут должен быть музей. ИВС, ЦИП должен быть построен новый. Такой, где любому человеку дают мыться (8 дней без – я вынесла, но меня накрыло, когда уже спустя несколько дней после выхода, на своей первой велотренировке проехала по привычному маршруту, закрытой для транспорта дороге, рядом с резиденцией лукашенко, где он редко бывает, но дорогу моют два раза в день). Где кормят едой, а не чем-то на нее похожим. Где ограничение свободы передвижения задержанному не значит лишение его всех прав и свобод. Где чистые камеры и туалеты.
И да, уважаемый начальник смены, ваши попытки объяснить, почему такая грязь и вонь, тем, что нагрузка за эти два месяца выросла в сотни раз, что сами заключенные (кстати, дорогой мой, мы - не заключенные, мы - задержанные) не мыли и изгадили туалеты, я вам ответила, что я могу мыть камеру, но для этого нужны хотя бы тряпки. Кстати, некоторые охранники это понимали (сарказм). В ЦИПе мне дали даже перчатки и, о боже, средство для мытья унитазов. Как я потом сказала Ивану (кстати, еще не совсем поломанный системой охранник), что моя домработница была бы мной довольна. Так что Ваня, поверь мне, когда я тебе отвечала на твое, так чего вы добились, попав сюда, зная, что здесь издевались над людьми, что на самом деле, я надеюсь, что что-то изменилось в тебе.
И что мне не страшно было сидеть с «зэчками», а на самом деле несчастными людьми, которым их жизнь «вышел-сел-вышел-сел» кажется привычной и нормальной. И в этой системе полного бесправия они не видят ничего особенного. Режим, который опирается на такую систему, должен быть разрушен. Я не идеалистка. Я просто не хочу, что в окрестино превратилась моя Беларусь.
Вот пожалуй, самое важное.
P.S Только одно фото - случайно найденная записка в ЦИПе. И помните, это 2020 год, центр Европы. Такого не должно быть. Поэтому для меня сейчас нет нейтральной позиции, "вы же понимаете", "но может быть и другое мнение". Нет, не после окрестино. Это геноцид. Он должен быть остановлен. Жыве Беларусь!
20 сентября время 16.00.
В это время я должна была бы счастливой или подавленной, смеющейся или плачущей, но выходить из стен ЦИП на ул. Окрестина. Меня же вернули в камеру после десятиминутного ожидания без объяснения причин по звонку начальства. И слова «Катя, может, нас уже совсем не выпускают?» своей боевой подруге по камере в ЦИПе я говорила совершенно серьезно. Потому что один из главных «кнутов» пенитенциарной системы, доставшейся нам от сталинских времен, является полная неизвестность, что с тобой будет в следующую минуту. Господи, какие права человека, о чем вы? Оказавшись по ту сторону тюремной камеры вы уже не личность, вы просто никто и вам принадлежит только имя (спасибо, что не лагерный номер, достижения 21 века, как я понимаю). И тогда Катя (а пост благодарности всем тем, с кем мне выпала честь познакомиться, еще будет), видя, что я впадаю в отчаяние, начала меня отвлекать. И именно у нее я взяла листы бумаги и ручку и стала писать. Нет, не хроники «моего» окрестино (хроники опять же с подачи Кати делала я за пару часов до предполагаемого выхода, чтобы скоротать время) - а записывать стихи, потому что мозг отказывался вспоминать самое простейшее. Результатом - лист из Бродского и Мандельштама плохим почерком, практически выцарапанными из памяти.
Поэтому вот сейчас этот длинный пост будет моей терапией. Без цели, без хронологии, без особой идеи, просто ради памяти памяти (Спасибо Марии Степановой за точность формулировки)
Вообще, признаюсь, вот таких срывов у меня было два. Про второй позже, а так, должна сказать, что правило «если имеешь твердое зачем, можно вынести любое как» работает. Поэтому многое пугало, но это был ужас, а не страх - ужас, что такое происходит в центре Европы в 21 веке, что получается, что если все очень травоядно сейчас (нас же не бьют, не насилуют, не пытают), то какой кошмар был тогда в 9-12 числах августа.
Поэтому все оценивалось с неизменной экстраполяцией - а как тогда, в августе? В автозаковском стакане 1,5 нам 1,5 метра? Нас вчетвером? Включили вентиляцию и свет? А ведь тогда люди просто задыхались. 6 часов в ангаре в РОВД на ногах? А ведь в августе на коленях, с избиением каково им было?
Кстати, о Ленинском РОВД, куда нас привезли для составления протокола задержания. Пройдя квест "суд по жалобе на незаконное задержание и приговор" (писала раньше, повторяться не буду), иногда думаю, что, может, это откровенная партизанщина - так нахалтурить с нашими протоколами задержания? Сотрудники РОВД были бы почти нормальными людьми - дали позвонить, водили девчонок курить. Почти нормальными, потому что мы же все равно поехали на окрестино, их руками печатались протоколы, их люди снимали наши отпечатки, сетуя, что мы им мешаем в лес за грибами ездить, их девочки (эдакие скучающие практикантки) обыскивали нас.
Так что нет, мои дорогие сотрудники РОВД, не буду я тут рассыпаться благодарностями за ваше отношение. Кстати, пожалуй, только охраннице - очень суровой барышне в форме - скажу спасибо. Когда она зашла к нам в ангар, я подумала, вот этой, наверное, избить, как маникюр сделать. Стыд и позор мне. Именно она таскала нам записки от родственников, теплые вещи, какую-то еду. Хотя именно она, скорее всего, выдерживает напор озлобленных родственников, которым не сообщают ничего. Так что спасибо тебе, что ты осталась человеком.
Кстати, про «остаться человеком». Спустя пару часов нашего ожидания в загоне привезли очередную партию задержанных с велопробега. И к списку персонажей добавилось два *омоновца* в черной форме в балаклавах. Один сразу решил, что он власть, стал угрожать нам за вольное поведение, дескать, хотите в растяжке постоять, и вот он сейчас нас дубинкой - на мое - по почкам будете тоже? - что-то гавкнул в ответ. Но мы «капли, а не твердые алмазы». Ах, эти наши пару часов ангарных бесед на тему мироустройства, трусости с дубинкой или спрятанных глаз, видимо, от большой уверенности в своей правоте, да еще второй *омоновец* Павел, который запомнился тем, что высказался по поводу будки-туалета (куда, кстати, без смущения водили нас те девоньки-практикантки) - «я не могу вас туда водить, это черт-те что, а не туалет» - повел в туалеты для персонала в здание.
Ах да, туалетная тема! В том момент мы еще не знали, насколько она станет важной.
Здравствуй, биополитика. Почему на пост-советском пространстве унижение человека обязательно через унизительные санитарные условия. Риторический вопрос, конечно.
Кстати, тот первый *омоновец* тихонько засел за телефон, а потом снял балаклаву. А Павел предложил мне свою куртку со словами «не побрезгуете ментовской?». Нет, Павел, не побрезгую, мне выжить надо. Так что спасибо и тебе. И мое спасибо - без издевки и иронии.
Кстати, потом я узнала, что мои родственники все же приезжали к РОВД, вот только милые сотрудники сказали им, что меня уже увезли на окрестино, когда мне еще в ангаре часа четыре стоять предстояло.
А потом был опять автозаковские стаканы, и наконец, Окрестино. Изолятор временного содержания, как мы выяснили потом. Ведь как я уже писала, никто нам информацию не давал, только благосклонно могли сообщить время. Где ты, что с тобой будет - это слишком ценная информация, лишение которой выбивает из тебя остатки контроля над собственным телом. Они думают, что и душой. Вот это зря, конечно.
Безвременье. Вот следующий кнут. Очень тяжело, теряется ощущение времени напрочь. В теории можно мерить по обедам, но их могут сдвигать, да и никто не подумал, что нам с 15 часов дня может хотеться есть и пить. Пить? Вода из-под крана. Есть? Завтра завтрак.
Поэтому мы смеялись, как уже почти в полночь, когда стали вспоминать, что там съедобного у него в изъятых вещах, одна из девушек – ой, а у меня там клубничное молочко! Несуразность такого сочетания – холодный ангар и клубничное молочко – квинтэссенция сюра той ночи.
Ну а дальше первые наши «лицом к стене, руки на стену», первые окрестинские стаканы (камеры-пеналы, где можно только стоять двоим, а нас впихивали по 5 для наказания), невозможность огородиться от шума (будь то крики охранников или крики из камер), неизолированные «туалеты- дырка в полу» в камерах, видеокамеры в камерах 24 часа в сутки. Унизительное переворачивание постелей и личных вещей, опять же, потому что могут, если захотят. Или не захотят. Упоение властью.
Унижение, унижение, унижение. Не через боль, просто тебя лишают право быть личностью. До суда, до вынесения приговора.
И да, кровати. Вот не поверите, из всего я не смогла понять этого. Не отвратительную еду, не вонь и грязь в камерах. Даже не ужасное постельное белье, подушки и матрасы (опять же, на 6 кроватей - 6 нас, а не по 30 человек в камеру в августе и пару буханок почти-хлеба на всех в сутки).
Двухъярусные кровати, верхняя из которых так высоко, что невысокая и неспортивная девушка вряд ли осилит. И казалось бы - элементарная перекладина-подножка. Но зачем?
Но было и хорошее. Это наша 32 камера. Нет, она была жуткой - грязь, дырка в полу, которая почему-то решила, что она туалет, и мыли ее в последний раз лет пять назад. Попытка хоть как-то поспать, не думая, что и кто спал на этих грязных, потрепанных матрасах.
Мне не удалось, но все же. О прекрасном. Лингвист, айтишник, проектный менеджер, предприниматель, юрист, и даже настоящий поэт. Да, все это - о чудесных моих сокамерницах на четверо суток, и наши почти круглосуточные беседы «о башмаках, о кораблях, о сургучных печатях, о капусте и о королях». Обо всем на свете: от Древней Греции до программ «как нам изменить пенитенциарную систему в частности, и страну в целом». И, конечно, о литературе и поэзии.
О, наша гуманитарная камера. Мы это называли «мы лечим окрестино». И если есть под луной место и вера какой-либо метафизике, то стены окрестино вряд и могут остаться теми же после того как им читали стихи.
Надеюсь, что-то человеческое вздрогнуло и у охранников, которые там тоже разные.
Сначала хотела подробнее про них, а потом решила, что это неважно. Они такие жертвы системы, как и те, кто по другую сторону камеры. У Дюрренматта есть хороший рассказ, в котором человек нанимается охранником, а потом понимает, что он заключенный.
Вообще, все это мне постоянно напоминало какую-то жуткую и несуразную взвесь Кафки и Шаламова, Ионеско и Оруэлла. Плохо снятую антиутопию. Вот только то, что происходило в этих стенах в августе не давало смеяться над бездарностью действа. И поэтому наша беседа прерывалась «мы же в окрестино». С полным пониманием, где мы, и непониманием, как такое возможно в центре Европы.
Карфаген должен быть разрушен. Такая система не имеет права существовать. Ни один человек не заслуживает такого унижения. Не потом что мы здесь – и это абсурд, а просто страх и унижение, как способ исправления, не работает и не должен позволяться в принципе. К любому. Точка. Даже тем самым охранникам или силовикам, которые избивали, пытали, насиловали нас в августе. Нас, потому что после определённых событий, ты, оставаясь собой, тем не менее не можешь отделить себя от сотен и тысяч прошедших жернова режима.
А потом были суды. Повторяться не буду, плохо режиссированный фарс, с рандомно раздаваемыми приговорами. Только один эпизод. В ожидании приговора беседую с начальником смены. Гори сарай, гори и хата, поэтому говорю все, что считаю нужным, особо не выбирая выражения. Начальник оправдывается, но плохо получается. Чтобы оценить, надо быть по другую сторону камеры. Кстати, потом одна из охранниц (девушка Ира, они не представляются, это ты узнаешь из их бесед между собой, которые тебе слышны так же хорошо, как и наши им) уже после суда, разнося еду (в ИВС это делают охранники), посетовала, что «кто-то из нашей камеры жаловался начальству, что я ругаюсь матом, но я же не ругалась на вас». И с обидой на мое:
-мне не нравится, когда вы разговариваете матом в принципе,
- я так и думала, что вы!
Милый диалог, почти человеческий.
Вообще, я понимаю, сотни людей, прошедших в такой концентрации за эти почти два месяца, явно вызывали когнитивный диссонанс у них. Ну что ж, «лечим окрестино» как можем.
Кстати, суд и приговор "8 суток" не стал тем триггером, когда я не выдержала и наконец заплакала. А разрыдалась я, когда узнала, что мои родные передали мне лекарства, которые мне надо принимать, о которых я твердила с момента своего задержания всем и каждому, что еще в РОВД сотрудники «уже 8 вечера, вам не пора пить» (у меня был некоторый запас с собой). А вот в ИВС - они передачу приняли, но не отдали. Только спустя двое суток, когда сказали "из камеры с вещами". Почему-то именно эта гадтство задело меня сильнее всего. И самое печальное, что это не из личной ненависти или мести ко мне, просто так работает эта система. Ей безразлично, что с тобой происходит: ты не человек, ты заключенный. До ареста, до суда. И врачи там под стать. Клятва Гиппократа? Нет, не в этих стенах.
На самом деле, сейчас оглядываясь на те дни, я понимаю, что самое важное про Окрестино я поняла еще в первые часы пребывания там. Этого места не должно быть. Тут должен быть музей. ИВС, ЦИП должен быть построен новый. Такой, где любому человеку дают мыться (8 дней без – я вынесла, но меня накрыло, когда уже спустя несколько дней после выхода, на своей первой велотренировке проехала по привычному маршруту, закрытой для транспорта дороге, рядом с резиденцией лукашенко, где он редко бывает, но дорогу моют два раза в день). Где кормят едой, а не чем-то на нее похожим. Где ограничение свободы передвижения задержанному не значит лишение его всех прав и свобод. Где чистые камеры и туалеты.
И да, уважаемый начальник смены, ваши попытки объяснить, почему такая грязь и вонь, тем, что нагрузка за эти два месяца выросла в сотни раз, что сами заключенные (кстати, дорогой мой, мы - не заключенные, мы - задержанные) не мыли и изгадили туалеты, я вам ответила, что я могу мыть камеру, но для этого нужны хотя бы тряпки. Кстати, некоторые охранники это понимали (сарказм). В ЦИПе мне дали даже перчатки и, о боже, средство для мытья унитазов. Как я потом сказала Ивану (кстати, еще не совсем поломанный системой охранник), что моя домработница была бы мной довольна. Так что Ваня, поверь мне, когда я тебе отвечала на твое, так чего вы добились, попав сюда, зная, что здесь издевались над людьми, что на самом деле, я надеюсь, что что-то изменилось в тебе.
И что мне не страшно было сидеть с «зэчками», а на самом деле несчастными людьми, которым их жизнь «вышел-сел-вышел-сел» кажется привычной и нормальной. И в этой системе полного бесправия они не видят ничего особенного. Режим, который опирается на такую систему, должен быть разрушен. Я не идеалистка. Я просто не хочу, что в окрестино превратилась моя Беларусь.
Вот пожалуй, самое важное.
P.S Только одно фото - случайно найденная записка в ЦИПе. И помните, это 2020 год, центр Европы. Такого не должно быть. Поэтому для меня сейчас нет нейтральной позиции, "вы же понимаете", "но может быть и другое мнение". Нет, не после окрестино. Это геноцид. Он должен быть остановлен. Жыве Беларусь!
